«Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ».
Всеобщая декларация прав человека ООН, ст. 19
Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ), подписанный после длительных проволочек 1 августа 1975 года в столице Финляндии главами всех государств Европы (кроме Албании), а также США и Канады, приравнивался к национальному законодательству, а потому открыл юридические возможности легально и вполне законно бороться с нарушениями прав человека, опираясь на внутреннее и международное право.
Идея объединить проблемы безопасности с соблюдением прав человека была революционной и фактически изменила мир. Седьмой принцип из десяти принципов, положенных в основу Заключительного акта, базировался на требованиях соблюдения гражданских и политических прав, как они были сформулированы во Всеобщей декларации прав человека, ссылался на Международные пакты ООН 1966 года и содержал очень сильную норму: государства-участники «подтверждают право лиц знать свои права и поступать в соответствии с ними». Это означало, в частности, возможность создания общественных организаций, которые будут контролировать соблюдение обязательств своих государств в сфере прав человека.
Первым это понял профессор-физик Юрий Фёдорович Орлов: Хельсинкский акт, задуманный как межгосударственный, он предложил прочесть в человеческом измерении. С этой целью московские правозащитники создали 12 мая 1976 года Московскую общественную группу содействия выполнению Хельсинкских соглашений. Второй, по инициативе писателя и философа Николая Руденко, генерала Петра Григоренко (Москва), общественной деятельницы Оксаны Мешко, писателя-фантаста Олеся Бердника, юриста Левка Лукьяненко (Чернигов), 9 ноября 1976 года была создана Украинская общественная группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений. Её членами-основателями стали также микробиолог Нина Строкатая-Караванская (г. Таруса Калужской обл.), инженер Мирослав Маринович, историк Николай Матусевич, учитель Олекса Тихий (Донетчина), юрист Иван Кандыба (г. Пустомыты на Львовщине). Они подписали Декларацию о её создании и Меморандум № 1.
Хельсинкское движение быстро стало международным: 25 ноября 1976 года Хельсинкская группа была создана в Литве, 14 января 1977 года — в Грузии, 1 апреля — в Армении. Ещё с сентября 1976 года в Польше действовал Комитет защиты рабочих, преобразованный позже в Комитет общественной защиты, в январе 1977 года — группа «Хартия-77» в Чехословакии. В США была создана специальная комиссия Конгресса.
Правозащитники совершили революционный переворот в сознании терроризируемого на протяжении предшествующих десятилетий населения: в несвободной стране они начали вести себя как свободные граждане — явочным порядком осуществлять конституционные права (свободу слова, печати, демонстраций, ассоциаций и др.), то есть понимать законы так, как они написаны. В обществе появилось независимое общественное мнение. Отныне демагогия о «вмешательстве во внутренние дела СССР», когда речь заходила о нарушении элементарных прав человека, становилась несостоятельной.
Хельсинкский этап диссидентства в Украине означал принятие национальным движением правозащитных методов и форм. Идея прав человека оказалась близка украинской нонконформистской интеллигенции. Для тех, кто пришёл в диссидентское движение через литературу и искусство и не мог смириться с режимом, морально сопротивляясь ему, эта идея была органичной. Те же диссиденты, кто с самого начала ставил перед собой политические цели и задачи, использовали язык и форму правозащитной идеологии, понятные Западу, чтобы привлечь больше внимания и сочувствия к украинским национальным проблемам.
Кроме того, Украинская Хельсинкская группа в эпоху краха мировой колониальной системы напомнила о существовании порабощённой Украины и подняла вопрос о признании её мировым сообществом. Об этом ярко свидетельствуют цели, поставленные Группой в её Декларации:
«1) Содействовать ознакомлению широких кругов украинской общественности с Декларацией прав человека. Добиваться, чтобы этот международный правовой документ стал основным в отношениях между Личностью и Государством.
2) Исходя из убеждения, что мир между народами нельзя обеспечить без свободных контактов между людьми, а также без свободного обмена информацией и идеями, активно содействовать выполнению гуманитарных статей Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.
3) Добиваться, чтобы на всех международных совещаниях, где должны обсуждаться итоги выполнения Хельсинкских соглашений, Украина как суверенное европейское государство и член ООН была представлена отдельной делегацией.
4) С целью свободного обмена информацией и идеями добиваться аккредитации в Украине представителей зарубежной прессы, создания независимых пресс-агентств и т. п.».
Украинская Хельсинкская группа объединила людей разного мировоззрения и национальностей, потому что правозащитники понимали: в колониальном положении о соблюдении прав человека не может быть и речи — независимость же всем представлялась как вероятный гарант свобод. Всё, что ещё оставалось живого в Украине, потянулось к Хельсинкской группе. Впервые после десятилетий репрессий столь немногочисленная украинская интеллигенция организовалась и заговорила на весь мир о неволе и бесправии своего народа. В этом смысле Хельсинкское движение было для Украины куда более важным, чем для народов, имевших свою государственность, поэтому оно у нас оказалось самым стойким. Среда Украинской Хельсинкской группы была довольно широкой и героически стойкой. Это бывшие политзаключённые, их друзья и родственники, это молодые люди, которые больше не хотели задыхаться в атмосфере официальной лживой идеологии. ЦК КПСС и его «боевой авангард» — КГБ — были в растерянности. Ведь хотелось сохранить «человеческое лицо» перед миром. Однако они не выдержали и в очередной раз явили миру свой истинный лик: прибегли к испытанным методам — арестам наиболее активных, к внесудебным репрессиям в отношении всех сочувствующих и подозрительных.
Всего в Группу вступил 41 человек, 39 из них были лишены свободы. Кроме того, в 1982 году УХГ пополнилась двумя иностранными членами (эстонец Март Никлус и литовец Викторас Пяткус), а 30 декабря 1987 года в неё были кооптированы ещё пятеро. 24 человека были осуждены в связи с членством в Группе. По подсчётам Василия Овсиенко, они провели в концлагерях, тюрьмах, психиатрических больницах, в ссылке свыше 170 лет. В целом же на страдальческом счету Группы — более 550 лет неволи. Группа расплатилась пятью жизнями: Михаил Мельник покончил с собой накануне неминуемого ареста 9 марта 1979 года, после того как накануне во время обыска у него изъяли фундаментальный труд по истории Украины, который он писал много лет. Четверо узников лагеря особого режима ВС-389/36 (посёлок Кучино Чусовского района Пермской области) погибли в неволе: Олекса Тихий — 5 мая 1984 года, Юрий Литвин — 4 сентября 1984 года, Валерий Марченко — 7 октября 1984 года и Василь Стус — 4 сентября 1985 года.
Несмотря на бешеное давление, УХГ не самораспустилась: её документы выходили даже из неволи. Зарубежное представительство УХГ издавало ежемесячный бюллетень «Вестник репрессий в Украине», действовал вашингтонский Комитет хельсинкских гарантий для Украины, украинское издательство «Смолоскип» им. В. Симоненко публиковало её документы на украинском и английском языках, вся Украина приникала ухом к глушимым передачам радио «Свобода».
Сила и огромное моральное преимущество украинских правозащитников над тоталитарным режимом заключались в том, что они не стали подпольщиками, а подписывали документы своими именами, открыто демонстрировали легализм, апеллируя к советскому закону и международным правовым документам, подписанным СССР. Они заслужили должное уважение в мире. Ещё 23 сентября 1981 года в докладе на 13-м Национальном съезде Американской ассоциации содействия славистическим исследованиям в г. Пасифик-Гроув известный исследователь политической мысли Иван Лысяк-Рудницкий отметил: «…подтверждённая фактами значимость украинских диссидентов не вызывает сомнений. Жертвенность этих храбрых мужчин и женщин свидетельствует о несокрушимом духе украинской нации. Их борьба за человеческие и национальные права согласуется с тенденцией всемирного общечеловеческого прогресса в духе свободы. Украинские диссиденты верят, что правда свободы победит. Тем, кому посчастливилось жить в свободных странах, не пристало верить меньше».
Как только в период «гласности» и «перестройки» первые члены Хельсинкских групп оказались на свободе, они возобновили правозащитную деятельность, которая быстро приобретала политический характер. 7 июля 1988 года Группа трансформировалась в Украинский Хельсинкский союз, который трактуют как предпартию. Он положил начало созданию политической системы в Украине.
Украинская общественная группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений занимает в истории украинского национально-освободительного и правозащитного движения выдающееся место. Её деятельность вместе с другими факторами привела Украину к независимости, где открылась возможность построить правовое общество, соответствующее как свободолюбивому духу украинского народа, так и букве международных правовых актов.
Сегодня период существования УХГ кажется далёкой историей. Тем более 50-летие УХГ побуждает к сравнению ценностей и принципов правозащитников 60–80-х годов и современной правозащиты.
Подавляющее большинство «старых» правозащитников были религиозными людьми, преимущественно христианами, и для них десять заповедей Христовых являлись высшими ценностями. Некоторые «новые» правозащитники сохранили отношение к ним как к первооснове. В 60–80-е годы права человека считались инструментом общественного контроля за государством, языком, на котором можно говорить об общественных отношениях, не более того. Но современное правозащитное движение значительно более многочисленно, разнообразно и пестро, в нём много представителей других религий, агностиков и атеистов. Некоторые теоретики считают, что права человека фактически создают едва ли не новую религию, новую философию. Например, профессор Владимир Буткевич, бывший судья Европейского суда по правам человека от Украины, даже говорил: «Всеобщая декларация прав человека — это моя Библия».
Деятельность украинских диссидентов опиралась на традиции, заложенные украинскими землячествами ещё в послевоенных сталинских лагерях. «Именно они вынесли основную тяжесть борьбы против произвола сталинско-бериевского периода и теперь являются образцом, вдохновляющим и объединяющим тех, кто не пожелал отречься от своих убеждений, людей чести и долга…» — писал Валерий Марченко. Подавляющее большинство участников Норильского и Кенгирского восстаний в сталинском ГУЛАГе были украинцами. «Вирус неповиновения», жажда свободы толкнули политзаключённых на защиту своей чести и достоинства, невзирая, казалось, на верную смерть. Этот «вирус» вдохновлял диссидентов 60–80-х в стремлении «называть вещи своими именами» (Сверстюк), именно он, в конце концов, вывел людей на Майданы 21 ноября 2004 и 2014 годов, был движущей силой победы двух украинских революций и служит сегодня основой защиты страны от российской агрессии. Итак, главной ценностью правозащиты была и остаётся свобода, она является синонимом всего комплекса прав человека. Обладать свободой — значит свободно распоряжаться собственной судьбой. Нет ничего ужаснее, чем зависеть от воли другого человека или воли государственного института.
Достоинство было и остаётся второй ключевой ценностью правозащиты. Речь идёт о всеобщем человеческом достоинстве, присущем всем, от младенца до преступника, а не о личном достоинстве (том же, что честь или репутация), которое возрастает в результате добрых поступков и утрачивается вследствие дурных. Достоинство — лучший индикатор нарушения свободы. Чувство уязвлённого достоинства всегда свидетельствует о несправедливости, произвольном насилии или даже преступности действий того, кто его оскорбил.
Правозащитники 60–80-х годов отказались от принципов подпольной и вооружённой деятельности, характерной для периода освободительной борьбы, их деятельность была мирной, открытой и апеллировала к праву. Тогдашним лозунгом было: «Соблюдайте собственные законы!». Хотя попытки создавать подпольные антисоветские организации сохранялись (УНФ-1, УНФ-2 и другие). Тогдашние споры на эту тему сегодня — анахронизм: все современные правозащитные организации открыты, ненасильственны и опираются на право, в частности международное. Особое развитие получило использование механизмов европейского права, в частности Европейского суда по правам человека. В 60–80-е годы об этом не приходилось и мечтать, тогда даже Всеобщая декларация прав человека считалась антисоветским документом и изымалась при обысках.
Важной ценностью для правозащитников была и остаётся независимость — от политической позиции, от общественного мнения, от государства. В отношении к государству «старые» правозащитники руководствовались немного переработанным шаламовским кодексом сталинского зэка («Не верь, не бойся, не проси»): не верь агентам государства, не бойся их и не проси ничего.
Сегодня независимость весит ещё больше, поскольку находится под куда большей угрозой, чем в 60–80-е годы, — слишком много соблазнов. Она означает принципиальную беспартийность, отказ от поддержки любой политической силы, от априорного согласия с устоявшимися общественными стереотипами, от содействия со стороны государства в любой форме. Однако независимость не должна перерастать в конфронтацию. Смущает прокурорский тон многих общественных активистов по отношению к государству, их стремление во всём обвинить власть. Источник нарушений прав человека — сам человек и те структуры, которые он создаёт. Мы имеем такое государство, которого заслуживаем, поскольку не смогли создать себе иного. Лучше исповедовать философию вины, а не обиды — куда конструктивнее искать корни своих бед в себе, а не в других. Но значительная часть «новых» правозащитников этого не осознаёт.
Принципы «Не бойся!» и «Не проси!» остаются актуальными для современной правозащиты, а вот «Не верь!» сегодня неприемлем. Поскольку права человека предполагают обязательства государства по их соблюдению и обеспечению, а Украинское государство декларирует это своей главной обязанностью, правозащитники должны вести с ним диалог, пока государство на него способно. Тема его — реальное соблюдение государством прав человека. Поэтому старая формула правозащиты 60–80-х годов — «защита прав человека от организованного насилия, осуществляемого государством» — сегодня должна быть дополнена: «и содействие государству в обеспечении и защите прав человека». Принцип взаимодействия правозащитных организаций с государством сформулировал в 1988 году Сергей Ковалёв: «Честное сотрудничество неединакомыслящих». Во всём том, в чём я согласен с властью, я готов с ней честно сотрудничать, а когда она совершает ошибки, я буду противостоять ей, используя доступные законные методы. Взаимодействие с государством требует определённого уровня взаимного доверия и уважения.
Справедливость также является темой диалога правозащитников с государством. Следует различать две разновидности этой ценности — «процессуальную» справедливость, которая касается результата применения корректно выстроенного правового механизма, и моральную справедливость, когда апеллируют к ценностям, которые не воплощены в праве или недостаточно охватываются правом. В этом смысле говорят о социальной справедливости, политической справедливости, экономической справедливости и т. д. Представление о неотвратимости наказания за преступление, о том, что зло должно быть наказано, — это прежде всего проявление чувства справедливости.
Ценности беспристрастности и терпимости сегодня находятся под значительно большей угрозой, чем в 60–80-е годы. Для правозащитника принципиально, чтобы в общественном дискурсе были представлены все позиции. В общественной жизни должны находить отражение и левые, и правые, и центристы, все направления политической мысли и социальной активности. Правозащитник должен быть терпим к иным мнениям, в том числе противоположным его взглядам. Он должен уважать различия в мышлении, разнообразие общественных объединений и их целей. Запреты определённых позиций лишь обедняют информационное влияние на принятие политических решений. Если представить себе трёхуровневую систему «информация — политика — право» в виде дерева («корни — ствол — крона»), то ограничение свободы информации означает запрет кроны корням питать ствол. Такое дерево зачахнет. Однако речь идёт о терпимости к мнениям и идеям или, шире, к любым проявлениям символической реальности, тогда как в реальности физической терпимость к насильственным действиям, к произволу исключается. В условиях военной агрессии России и засилья лживой российской пропаганды эти ценности наряду со свободой взглядов, слова и информации вступают в коллизию с ценностями национальной безопасности и территориальной целостности, а также национально-патриотическими чувствами. Ничего подобного в 60–80-е годы не было. Этот конфликт ценностей должен рассматриваться отдельно в каждом конкретном случае, поскольку единого решения для всех случаев быть не может.
С ценностями гуманизма и милосердия схожие проблемы, которых не было в 60–80-е годы. «Старые» правозащитники априори были гуманистами, которых советское государство жестоко притесняло, и говорить с ним о милосердии не имело смысла. Сегодня такие разговоры также малоперспективны вследствие военного конфликта с Россией; более того, в условиях растущего насилия и ненависти эти ценности не находят поддержки у значительной части гражданского общества, охваченной жаждой мести. К сожалению, этого не избежали и некоторые организации, позиционирующие себя как правозащитные, тогда как для правозащитника, вообще говоря, милосердие должно стоять выше справедливости. Чувство сострадания к жертвам насилия может значить больше, чем мотивированность действий государства добиться справедливости. Равнодушным правозащитник быть не может.
Одним из моих занятий, начиная с марта 2022 года, является руководство крупным проектом, посвящённым сбору информации и документированию преступлений, совершённых российскими военными против мирных жителей Украины и гражданских объектов, которые предварительно можно квалифицировать как военные преступления, преступления против человечности и геноцид.
Мы зафиксировали данные о десятках тысяч смертей и ранений гражданских лиц, разрушенных или существенно повреждённых гражданских объектов, незаконно задержанных и похищенных на оккупированной территории, подвергнутых пыткам в неволе. Пострадавшим от преступлений и их семьям мы оказываем не только правовую, но и психологическую, денежную, медицинскую, гуманитарную помощь. Её получили тысячи семей.
Естественно, что соприкосновение даже с частью этого кошмара в собственной жизни влечёт за собой ненависть к руководству российского государства и российским военным. Эта ненависть чаще всего переносится на всё российское — страну, граждан, язык, литературу и искусство. Можно сказать, что она становится всеохватывающей.
Именно вследствие господства ненависти в общественном сознании сегодня особенно остро осознаётся аксиоматика прав человека: правда выше закона; выше правды — справедливость; выше справедливости — милосердие; выше милосердия — любовь. Ненависть разрушает прежде всего тех, кто ненавидит, она опустошает душу. Она естественна только на поле боя.
В 60–80-е годы правозащита была добровольной безвозмездной деятельностью, за которую награждали огромными сроками лишения свободы. Тогда неотъемлемыми чертами правозащитников были отвага, самоотверженность и жертвенность.
Сегодня правозащита — преимущественно оплачиваемая работа, которой занимаются сотни общественных объединений, несколько тысяч человек. Эта деятельность приветствуется обществом и является, в общем-то, безопасной. Естественно, что высокие моральные добродетели правозащитников прошлого века недосягаемы для всех работающих в этой сфере людей. Часть из них больше думает о себе в правозащите, а не о правозащите в себе, для них приоритетнее пиар, чем интересы жертв нарушений прав человека. Есть даже организации, которые можно назвать грантоедами, то есть такие, кого оплата труда интересует больше, чем его результаты. Для работников подобных организаций характерно высказывание: «За такие деньги я работать вообще не буду!».
Надеюсь, что современная правозащита преодолеет свои болезни роста и будет достойно отстаивать свободу человека в сегодняшних сложных условиях.